К деконструкции «супервентности»

Одним из фундаментальных понятий из theories of mind в аналитической философии является «супервентность». Один из лидеров и законодателей мод в западной когнитивистике, австралиец Дэвид Чалмерс, супервентность расписал в книге «Сознающий ум». Определение супервентности из статьи на стэнфордской энциклопедии Plato (McLaughlin, Bennet):

Множество свойств А супервентно над другим множеством B тогда, когда две вещи не могут различаться в А-свойствах без так же различий в их В-свойствах. В афористичной форме: “Не может быть А-различий без В-различий.“

A set of properties A supervenes upon another set B just in case no two things can differ with respect to A-­properties without also differing with respect to their Bproperties. In slogan form, “there cannot be an A-­difference without a B-­difference

Понятие супервентности сильно связано с «трудной проблемой» сознания и вообще с фундаментом представлений о соотношении сознания и мира. В аналитической философии это значимая рубрика и предоставляет поле для логических и теоретико-множественных спекуляций, которым хорошо обучены аналитические философы и логики.

Определяется, что сознание супервентно на мозге, если:

  1. Физическая идентичность носителей-мозгов по всем своим физическим свойствам, подразумевает идентичность по своим ментальным свойствам;
  2. Изменение ментальных свойств мозга невозможно без изменения физических свойств.

Я бы хотел представить видение, где введение одного тривиального параметра в ситуацию как минимум существенным образом модифицирует этот философский дискурс, переоценивает многие разработанные теоретические позиции и требует переформулировки «трудной проблемы».

Тривиальный параметр — это наблюдатель. Если принять в теорию и практику давно не такой уже оригинальный тезис «наблюдаемое неотделимо от наблюдателя», и включить в список наблюдаемого не только внешний мир, но и самого теоретизирующего агента, то релевантность «трудных проблем» окажется под вопросом. Аналитическая «западная» философия следует древнему объективистскому подходу, когда всё, что подлежит рассмотрению, представляется как объект. Когда нужно рассмотреть наблюдателя, выстраивается новая позиция и наблюдатель рекурсивно объективируется. Феноменологические и нейрофеноменологические позиции Э. Гуссерля или Ф. Варелы, по-видимому, не оказывают сильного воздействия на мэйнстрим.

Конструктивистская позиция же (назовём её для симметрии «восточной») добавляет к наблюдателя к любой сцене, делая наблюдение не наивным созерцанием unmittelbar Gegebene мира, а активной трансформацией сигнального спектра, как перцептивной, так и более сложной, ментальной, «глубокой». Как сказано, это не новость и для «западной» науки, но принципиальная разница с текущим объективистским подходом в том, что

  1. в одной сцене полагаются сразу два управляемых эшелона рефлексии, всегда;
  2. они имеют конфигурацию;
  3. эти конфигурации в общем различны при оценке с ещё одной метапозиции.

Обратим внимание на некоторые следствия.

Если в теоретическую ситуацию к первому эшелону рефлексии, на котором отражается мир, мы вводим  дополнительный эшелон , где присутствует наблюдатель со своей конфигурацией, категория «идентичности» становится функцией не мира, как это постулируют теории с натуралистическим генезисом, а взаимодействия позиций с конфигурацией. Понятие конфигурации рефлексивных позиций сразу же добавляет важную размерность к сцене, и та же супервентность потребует уже совсем другого определения (усложняя совсем немного):

  1. Физическая идентичность [k1] носителей-мозгов по всем своим физическим свойствам [k2], подразумевает идентичноcть [k3] по своим ментальным свойствам [k4];
  2. Изменение [k3] ментальных свойств [k4] мозга невозможно без изменения [k1] физических свойств [k2].

Где k1 — k4 — частные конфигурации агента, позволяющие выполнить сравнение k1, k3 и объективацию «свойств» k2, k4. Связанные с этим вопросы: как мы определяем «идентичность»? как регистрируем изменение? Чего стоят констатации «идентичности» при существенном люфте конфигураций? Каким образом конфигурации управляются для достижения релевантности результирующих констатаций?

Для того, чтобы результат оценки был релевантен, требуется соблюдение некоторого конфигурационного протокола. Доконструктивистские теории эффективно игнорируют наличие этой размерности, а весь спектр проблем, связанных с люфтом в когнитивных конфигурациях, относят к  «субъективности», которая полагается устранимой или компенсируемой. Теоретизации «западной» науки вообще, похоже, не склонные учитывать такого рода конструктивные проблемы, такого рода интровертный debugging. Аналитическая философия вообще склонна опираться на [простой] логический вывод, а не на инженерную симуляцию, что, на мой взгляд, является багажом прошлых тысячелетий и ограничением.

Введение эшелонированной рефлексии агентов с конфигурацией, однако, не относит проблему только к инженерной сфере. Легко видеть, что это ставит вопрос об управляемости когнитивных/теоретических позиций для всего философского подхода. Такая позиция явно переводит «трудную проблему» из области философских спекуляций в область инженерии, в том числе — когнитивной. Вопрос «в чём состоит когнитивная конфигурация агента, позволяющая регистрировать сознание/ментальное состояния?» кажется более плодотворным для выявления модусов этих состояний. Теоретическая работа философов выходит за рамки борьбы за/против материализма/физикализма в разных формах — эти позиции рассасываются при деконструкции. Наиболее устойчивым к такой деконструкции показывает себя компутативный монизм, только не в физикалистской математизированной форме, а как представление о полносвязности как среды, так и её части — агента, управляющего своим поведением.

Читайте также:

Добавить комментарий