1
Новый термин и новая фаза в моих исследованиях. "Управляемая эпистемология" за 10 лет дошла до определенной критической или кризисной точки, когда работа потребовала разноплановой перезагрузки, включая смену терминологической оснастки и форму подачи теоретических сообщений.
"Метастемология" и ряд связанных с ней неологизмов, после некоторой дискурсивной адаптации и практики, привели не просто к новой терминологической картине, а позволили получить существенно большую и интересную понятийную свободу. Метастемология наследует Управляемой эпистемологии; ребрендинг дистанцирует теорию от семантик "эпистемологии" так, чтобы дискурсы аналитической философии либо философии науки пересекались с уже-метастемологическим в более управляемом режиме, с меньшим количеством конфузов из-за вынужденных омонимий, а то и прямой аббревиатурной путаницы с "уличной эпистемологией".
Существенно иной, если не радикально отличный протокол мышления, вводимый в рамках метастемологии, не сводится к пересмотру отношения к "знанию" внутри привычной гносеологической сцены. Речь не про иное расположение "знания" между "субъектом" и "объектом", не про смещение от натурализма к конструктивистским (активное восприятие, социальное влияние) или феноменологическим (редукция) ходам и не про ревизию классической формулы "обоснованного истинного убеждения" (JTB). Постгеттиерская аналитическая эпистемология десятилетиями изощрённо пыталась залатать логические дыры "эпистемической удачи" через усложнение правил, оставаясь при этом внутри прежнего рационального протокола и рекурсий языка. Метастемология не пытается радикализировать конструктивистскую линию или добавить ещё одно условие к JTB. Это пересборка архитектуры когнитивных схем, над которыми собирается весь корпус концептов, включающий "знание", "истину", "обоснованность" и все остальные.
Пересобирается не только и не столько концептный инвентарь, сколько протоколы конструирования результативной коммуникации с их участием. "Знание" как предельный класс рефлексии также становится управляемым конструктом, а не узлом в плоских рекурсиях. "Логика" обобщается до механики дисциплинирования дискурса, и частично реконфигурируется, но уже как специализация более общей дисциплинарной механики.
2
Аппарат такой пересборки — метастемология — включает несколько несводимых друг к другу опорных моделей/теорий/онтологий, плюс протокол их оркестрации. Задача комплекса: обеспечение устойчивости деятельности безмасштабного агента. Одна из моделей, опорная когнитивная архитектура (ОКА), реализуется в виде специальной импульсной сети и разворачивается через адаптеры как нормирующая или генеративная механика для любой агентской коммуникации. Дискурсивные адаптеры используются для развёртывания такого нормирования/генерации в естественном (человек-человек) общении.
Одна из ключевых задач метастемологического протокола — обеспечение общности, переносимости, независимости архитектурных паттернов от воплощения. Такая оптика создаёт в базе гомогенное актантное пространство с плоской навигацией и без антропоцентричных приоритетов, сборка агентских ситуаций производится аппаратурой избирательности (внимание, аттенциональность). Стема — неологизм ядерного протокола метастемологии, терминологический мост, связывающий конструкты из различных теорий: "узла" в импульсной сети нормирующей ОКА, "актанта" (оммаж Греймасу, Латуру и АСТ) из метастемологичного дискурсивного адаптера, "эпистемы" из эпистемологического философского дискурса.
3
Оперирование на предельном для рацио уровне абстракции, а также — необходимо — за пределами рацио, это чрезвычайно затратные процедуры во всех отношениях. Для аналитического философа упоминание о таком — мгновенная капитуляция в мистицизм, но этот рефлекс и эта схема как раз и запирает аналитическую философию там, откуда нужно выйти. Если для эпизодического выхода за рамки текущих паттернов и протоколов рациональности нужно индивидуальное усилие, то создание новых разделяемых протоколов, их социализация, требуется особая форма коммуникации. Практики такого рода смещений в разном виде человечеством освоены и регулярно исполняются, но каждый манёвр имеет привязку к социальной структуре, когнитивной готовности, технологической оснащённости; "эпистемически локализован" — в фукианском смысле.
Современность требует и позволяет совершить новый манёвр на иных основаниях. Шаманские/эзотеричные методы управления конфигурацией рацио результативно неустойчивы, плохо масштабируются да и просто не имеют существенной опоры и легитимности в обществе — и это индивидуальное достижение. Массовое мышление обычно перезагружалось вместе и посредством религиозных революций, включая анти-религиозную революцию Модерна. Возможно, что-то подобное придётся пережить ещё раз, только векторов эволюции будет сильно больше, и новая форма рациональности во всех или в некоторых из них будет или должна отличаться от модернового рацио так же, как модерновый позитивистский рацио отличается от религиозного, которому оппонирует всю свою историю.
Именно смещение позиции и реконфигурация рацио, как широкой платформы, и только в таком предельном виде — изменения куновской "парадигмы" тут недостаточно, потому как метастемология метанаучна — это является главным мотивом и представляется ключевой задачей первого горизонта.
С одной стороны, есть многотысячелетние трудности использования языка для реконфигурации (или провокации эволюции) архитектурных оснований рациональности. Неуклюжие рекурсии Сиддхартхи Гаутамы в "Мулапарияя-сутте", отчаяние дзенских коанов, энергийные молитвы исихастов, упаковка откровений в прокрустово ложе философского языка Просвещения, нео-адвайтийские издевательства Рам-Цзы и что угодно ещё. С другой стороны, сейчас человечество имеет по-настоящему беспрецедентный набор инструментов, и невиданную прежде инфраструктуру взаимовлияния миллионов на миллионы — что открывает поле для безнадёжных попыток с совершенно новыми возможностями.
"Метастемология" как проект — это гипотеза о возможности направленной эволюции здесь и сейчас, это группа направленных в эту сторону коммуникативных и инженерных практик, это концептуализации эпистемического бутстрапа (как говорить старыми словами о новом, чтобы быть сколь-нибудь понятным сейчас) и метастемической опоры (как говорить новыми словами о новом, чтобы действовать потом).
4
Метастемология для полноценного развёртывания требует от агента ключевой способности:
1. достаточно устойчиво управлять двумя динамичными рефлексивными потоками:
- семиотической/языковой коммуникацией с её инвентарями и протоколами;
- обособленной от первого внеязыковой инфраструктурой обеспечения агентского действия;
2. Выполнять это маневрирование ресурсом из третьей позиции, обеспечивающей управляемую коммутацию и реконфигурацию первых двух без коллапса последних двух в семиозис, в рационализацию.
Это способность выполнить останов рационального процессинга для его более устойчивой рефлексии и реконфигурации со стороны остальных, не теряя общего управления потоками. Такая потеря часто вызывается именно избыточно приоритетным положением в процедурах коммутации рационализирующего процессора, с его сильно поляризованной сеткой, и имеющего относительно низкие скорости ("медленная система" у Канемана). Теоретические построения метастемологии, включая данные — это семиотическая инфраструктура, призванная обеспечивать и поддерживать синхронизацию, устойчивость и технологичную рефлексию метарациональных протоколов в группе агентов.
5
Специфика текущего контекста разработки и разворачивания метастемологии: требование экзокортекса с новым масштабом способности. Мышление с изобретением письменности строилось прежде всего как мышление письмом, мышление через плоский текст. Текст как эпистемическая инфраструктура всё это время был жёстко сопряжён с парой "карандаш-бумага", с технологиями и протоколами фиксации, хранения и передачи. Роль всего технологического стека средств воспроизводства и трансляции знания в эволюции эпистемы сложно переоценить.
Современное знание не просто требует новых инструментов, оно уже архитектурно формируется новой средой. Гипертекст с гипертекстовыми процессорами и навигаторами, а также гипертекстовой средой Интернета реализовал новую глубину связности и архитектуру размещения.
Метастемология ставит задачей собрать протоколы, которые бесшовно встроятся и смогут максимально использовать все преимущества новой среды эпистемической коммуникации, композиции, синхронизации, предоставляя компактную, производительную и исполнимую форму рефлексии всего ансамбля. Метатекст — новая эволюционная фаза, это комплект обычного текста и скореллированной с ним группы моделей, начиная с модели гипертекстовой навигации, которые позволяют знанию существовать в мультимодальной форме и уже не только как статичный оттиск на глине, а как исполняемое знание на шине распределённой актантной сети, что и адресуется понятием стемы.
Метатекстовые процессоры — новый класс сетевых интерфейсных устройств работы со сложным знанием, сейчас в развитом виде присутствуют только в виде средств поддержки разработки и развёртывания ПО, Integrated Development Environments (IDE). Расширение такого функционала на весь ряд интеллектуальных практик видится одной из важных прикладных задач. Метастемология может послужить фреймворком, формирующим архитектурные подоходы к федерированию или интеграции такого рода ориентированных на знание решений, предоставляя опоры для онтологической и моделе-основанной инженерии в мультионтологичных средах.
6
Метастемология может быть классифицирована как метаэпистемологический подход, или спроецирована на инвентарь теорий и направлений, в изобилии доступных современной философии. Аналитический взгляд найдёт некий извод прагматизма, элиминативизм, можно увидеть knowledge-first Уильямсона и элементы HOT-теорий. Это будет справедливо как минимум для части интуиций, или для всех, если не ограничивать снизу радиус тени.
Метастемология содержательно пересекается с такой существенной топикой философии, как теории сознания, коих исследователи темы насчитали уже более трёх сотен. Отдельные компоненты метастемологии также могут быть опознаны как yet another "теория сознания". Но метастемологическая претензия не включает в себя разработку такой теории. Как и "знание", в современном плюралистичном поле околокогнитивных исследований этот термин оказался сверх-перегружен, что делает его использование вне хорошо зафиксированных контекстов диверсией против устойчивости дискурса. Метастемология не должна пониматься как ещё одна позиция внутри готовых философских классификаций; её собственный уровень начинается там, где предметом становятся сами поля теоретической конкуренции, протоколы производства понятий и практики управления неопределённостью — именно на это нацелена самоприменимая операционная система метастемологии.
Метастемология не предпринимает попыток тем или иным настоять на существовании и некой природе "сознания", утверждать о его отсутствии, или денонсировать; для метастемологии это понятие находится в прикладных онтологиях, по факту представляющих собой плацдарм для конкурентной борьбы за его эпистемический или онтологический статус между вовлечёнными агентами, для которых такой статус — ресурс, а обладание им — приз.
Однако, иной вес имеет факт пересечения областей практик, обеспечиваемых когнитивными теориями и, потенциально, метастемологией. Это позволяет считать саму ситуацию поиска "теорий сознания" важной областью метастемологического исследования, безотносительно аспектов содержания и частных, удовлетворяющих кого-либо результатов этого поиска. Также, предполагает использование всех/части теоретических установок философии, психологии, социологии, нейрофизиологии как тест-кейсов для метода. Например, список требований для "фундаментальной теории", собранный К.В.Анохиным в статье "Когнитом. В поисках нейрофизиологической теории сознания" напрямую неприменим к метастемологии в силу предметной специфичности (обеспечение интересов нейрофизиологии), но может служить экзаменационным тестом на способность управлять неопределённостью в этом дискурсе.
7
Метастемологическая претензия не включает в себя задачу получения проективной новизны, благорасположения и обретения некоего легитимного места в ряду философских доктрин; претензия состоит в том, что если ряд установок, гипотез, практик, внедрений метастемологии окажутся жизнеспособными и обладать преимуществом, никакая легитимация со стороны персон или институтов, или даже адекватная проекция на существующие концептуальные фреймворки не будет иметь существенного значения для социумов, мутировавших от метастемологической инъекции. Если попытка провалится по тем или иным причинам, от концептуальной несостоятельности до провала в разработке, метастемология займёт место в большой компании маргинальных прожектов, ищущих "новые основания".
В силу позиции, метастемология — это именно маргинальная неакадемическая теория, которая может существовать и развиваться только вне эпистемической инерции и институциональных ограничений Академии. При всех своих либеральных модерновых началах Академия диалектически превратилась в ригидную структуру, для которой изменение собственных эпистемических оснований означает институциональный коллапс. Это, впрочем, отражает общее состояние обществ и широко рефлексируется как всесторонний кризис. При всей своей мощи и несомненной способности решать множество частных проблем, эта мегаструктура не может породить то, что её превзойдёт. А именно это в конце концов и необходимо совершить, если мы действительно намерены эволюционировать, а не разговаривать об эволюции.
8
Жанр манифеста требует призыва к действию. Его здесь не будет. Необходимые объявления для тех, кто ждёт объявлений, будут сделаны позже. Тем, кому уже всё понятно — добро пожаловать: t.me/hyperonym.