Академия сейчас напоминает Церковь образца начала Нового времени. Когда ещё не было понятно, что время новое, и казалось, что оно всё ещё старое.
Сотни лет истории и великих побед. Пусть время Каноссы минуло, но власть велика. Цари склоняются, люди покорны. Да, есть еретики, которые дробят этот стройный мир, сотворяя своевольные кафедры. Есть богоборцы, которые отрицают его, но границы мира понятны. Ни еретики, ни безбожники в своём бунте не выходят за рамки этого мира.
Однако однажды появляются чужаки, которые не борются с богами, не оспаривают кафедру и не тянутся к ключам Петра. Они отодвигают Бога от Предела. Вдруг оказывается, что Твердь и Вечность, на которые опиралась Церковь — всего лишь эпизод в антропогенезе, местные особенности большой всемирной культурной эволюции, хорошо институционализированные фантазии успешных в своей властолюбивости шаманов или что угодно ещё. Они не предлагают нового бога — они обносят его новой границей. Они не могут проиграть в богословских спорах: они в них не участвуют.
Поначалу ты не обращаешь на этих фриков внимания, потом начинаешь указывать им на их нелепость, требовать лояльности и наказывать за нарушение формы. Но потом начинает греметь техника: другая рациональность, которая тебя сминает. Ты думал, что она послушна, хотел вырастить и подчинить её своими методами, но не смог.
Проходит сотня-другая лет, и Церкви приходится ходить к этим чужакам, когда-то лишь оскорблявшим своим видом величие Храма, и пытаться доказать им, что в рамках этой чужой рациональности её взгляды тоже имеют смысл. И многие из чужаков даже очень доброжелательны. Они совсем не стремятся разрушать Церковь или бороться с Богом. Но предел отодвинут.
Сейчас Академия и та форма рациональности, которую она воплощает, находятся в фазе властителей мира, немного потревоженных ещё не новым временем. Она уверена, что владеет границами; как минимум, постовые стоят именно на какой-то очень важной линии.
На фриков можно не обращать внимания, но делать это всё сложнее. Рациональность, которую ты держал в руках, которую ты совсем недавно создал, чтобы досадить церковникам, начинает ускользать у тебя из рук. Нелепые ничтожные чужаки пытаются досадить уже тебе. Твою форму размывает свобода, которой ты так добивался, убегая от дисциплин Церкви, и отчуждает у тебя то, что ты так вдохновенно создавал и к чему стремился все эти годы: искусственная, сотворённая, объектная рациональность, призванная быть твоей и понятной, но всё более непонятная и чужеродная. Мышцы твоего высокомерия начинают ныть от усталости. Смотреть поверх голов всё сложнее. Но ещё можно.
Это не будет уничтожением Академии, так же как Модерн не стал уничтожением Церкви. Она просто останется очередным слоем институтов, воплощающим свой слой рациональности, который преодолён, но не отброшен. Разве отбросили мы своё, рептильное? Она будет заниматься тем, чем привыкла — объектами мира, видя и понимая только их. Но необъекты немира, то, к чему она хотела и стремилась добраться, для чего выстраивала сложные этажи, останутся для неё вожделенными и осязаемыми, но недоступными. Нет споров об очередной истине. Есть отодвинутый предел.
Дети подчинены родителям. Подростки бунтуют против подчинения. Но когда они взрослеют, они устанавливают другую дисциплину, которая уже не детская. Можно спутать первую дисциплину со второй, но они чрезвычайно разные. Академики будут думать, что давление идёт в сторону возврата к мистицизму, к религиозности и прочим понятным формам, которые пытались уловить, и опереться на то, что вне объектной картины.
Бытие, сознание, мир, иное. Доказательство, обоснование, знание. Как величественны эти твердыни. Инквизиция сего дня не отправляет на костёр. Она сводит к известному, доказуемому, изложенному, законному. В правилах игры вписаны соблюдение респектабельности, борьба за власть, борьба за собственную форму. Ах, да — стремление к истине. Было бы не-до-умием стремиться к неистине, не так ли? Да и зачем вообще оспаривать эту кафедру?
Все должны соблюдать эти правила. Точнее, их невозможно не соблюдать. Но это не все правила. Was habt ihr gethan, es zu überwinden?