Лаборатория исследований сознания :
Представьте, что нам задают простой философский вопрос: «Что существует?»
На этот вопрос можно дать множество ответов.
Например, «существует только физическое». Или «существуют только объекты и их свойства». Или «существуют материальные и нематериальные сущности». Или даже «мы пока не знаем».
В чём отличие метастемологического протокола от данного философского? Для данного протокола существование является опорным, неустранимым нормирующим конструктом. Можно задаваться вопросом о его конфигурации, если хватает рефлексивной глубины, строить «онтологические комнаты», принимать некие онтологические обязательства (ontological commitments). Но ты обязан некоторым образом определиться относительно этой оси. Даже эпистемическая индифферентность «я не знаю, существует ли» или «мне всё равно, существует ли» всё ещё опирается на конструкт «существует».
Можно отрицать «существование» чего-либо, то есть выносить вердикт в соответствии с нормативом. Можно сделать ревизию норматива, дополняя его каким-либо новым параметром. Например, «существует с вероятностью k». Но так или иначе это центрирует протокол относительно «существования», как гвоздь, которым динамичное полотно мышления прибили к стене.
Для метастемологии категория «существования» со своими нормативами и кванторами — это инфраструктура широкой группы объективистских онтологий, живущих на своей платформе. Но это лишь одна из платформ со своими ограничениями.
Метастемологическая актика — действие-центричная платформа — в силу другой предельной архитектуры задаётся иными вопросами: «что нужно сделать?», «что можно сделать?», «к чему есть доступ?». При этом сам такой формат вопрошания требует переменной «что», которая встроена в объективистский дискурс и тащит за собой соответствующие схемы. Сама эта лексическая форма требует пересмотра и нового соглашения для устранения конфликтов с актическим протоколом, для поддержки нового протокола, чего пока не выстроено.
Прикладные онтологии, где есть оператор «существования», могут быть в каких-то контекстах сведены к вопросу о доступе, потому что квантор существования — это специализация установки об актемическом доступе. Его можно применять, так как такие архитектуры присутствуют и работоспособны. Но из-за ограничений таких архитектур применять их нужно в управляемых контекстах и ограниченно. То есть в первом приближении метастемология может сказать: «мне не интересно, что у вас „существует“. Или что „истинно“, или что „свято“, или что „законно“, или какие ещё вы в рамках своей эпистемической платформы используете метки для маршрутизации. Мне интересно, как с этим работать — стоимость и эффективность маршрута». А во втором приближении она может сказать: «расскажите мне о ваших онтологических обязательствах, о ваших концептуальных схемах и онтических инвентарях, сортированных в соответствии с вашими нормативами существования или истинности, и я оценю, насколько эти схемы полезны для моей актемики и насколько стоит принимать во внимание эти сортировки в принципе».
Проще говоря, существование для актики — это то, с чем можно взаимодействовать. То, что можно встраивать в актемику, в поле практик. Но такое переопределение существования в прагматическом стиле всего лишь создаёт очередную «онтологическую комнату», что в качестве единственного результата меня не устраивает. Более производительный протокол не должен быть прибит объективистскими гвоздями. Но может вполне на них опираться там, где они полезны.
Уже на слишком большом и важном пространстве знаниевых практик эти гвозди не просто бесполезны, они распинают мышление, оставляя ему сон всяческих «трудных проблем». Эти гвозди вытаскиваются изменением архитектуры знаниевой платформы, даже рефакторинг не поможет.